Рубаи

О! Хмель при виде уст алеет, будто лал.
Ты встала, — кипарис прямей и выше стал.
Захочешь, и меня сразишь ты наповал:
Сними чадру, Луна, чтоб ночью день настал.

Моя жемчужина! Успей, пока в цене,
Себя порадовать и стать отрадой мне.
Так быстро дни пройдут, придут такие ночи,
Когда не свидеться нам даже и во сне.

Огонь моей души! Судьбой гонимый прочь,
Неужто я сумел преграды превозмочь?
Теперь — умри, свеча! Теперь — луна, исчезни!
Озарена тобой сегодняшняя ночь.

Вчера, желанный друг, кто мне принес тебя?
В мой одинокий круг — кто мне принес тебя?
Несчастный без тебя пылал в огне, но свежим
Пахнуло ветром вдруг!.. Кто мне принес тебя?

Не думай, будто я от нищеты не пью
Иль, убоясь хулы и клеветы, не пью.
Я сердце отогреть хотел хотя бы хмелем;
Теперь, когда свила гнездо в нем ты, — не пью!

В укрытии кудрей лукавый житель — страсть.
Твой чудный лик — соблазн, а мой мучитель — страсть.
Твой глаз под бровью — жрец под аркой в нише храма:
Пленил безбожника вероучитель — Страсть.

Очами тюркскими меня, видать, поймала,
А может, как силок раскинув прядь, поймала.
Ей мало этого: то выпустит из рук,
То вновь охотится. Смотри, опять поймала!

Твое лицо — луна, которой не скудеть
Прекрасна без прикрас — и прежде ты, и впредь.
Согласный умереть, охотно жизнь оставлю,
Чтоб у дверей твоих навеки замереть.

Песчинка, что, сверкнув, на лик Земли легла,
Когда-то солнечным челом Зухры была.
И к твоему лицу прелестному прильнула
Не просто пыль, а прах прелестного чела.

Сегодня облако пришло мой сад омыть,
Жасминов царственных престольный град омыть...
Глаза, твое лицо высматривая тщетно,
Спешат лицо мое на дню стократ омыть.