Рубаи

Как только хлеб себе сыскал на день-другой,
И пусть кувшин надбит, но плещется водой,—
Рабом ничтожества зачем же оставаться?
Иль делать равного себе — своим слугой?

Достойней кость глодать, но вольным быть орлом,
Чем у ничтожества приткнуться за столом.
Бедняцкий хлебец грызть, ей-богу, благородней,
Чем меж мерзавцами мараться киселем.

Довольно лебезить пред падалью любой,
К объедкам дармовым, как муха, льнуть душой.
Лепешка на два дня — сытней любых подачек,
Ешь лучше плоть свою, чем жирный плов чужой.

О, юноша! Старик дает тебе совет,
Взошедший на дрожжах преклонных мудрых лет:
Не разводи друзей, о коих мало знаешь,
Не заводи затей, от коих пользы нет.

В общенье с мудрецом ищи себе оплот,
Невежду углядев — за сотню верст в обход.
Коль поднесет мудрец, и кубок яда выпей,
А потчует глупец, выплескивай и мед.

«От харабата зло»,— частенько говорят.
Но зло таится в нас. При чем тут харабат!
Все видится кривым, когда глаза косят,
И видит кривизну лишь выправленный взгляд.

Пока с самим собой дружить мне тяжело,
Не вправе я судить ничьи добро и зло.
Я должен сам себя постигнуть до предела,
Чтоб сердце понимать других людей смогло.

Чем дольше старика грехи и годы гнут,
Тем больше и надежд на благосклонный Суд.
Чем хорошо дела откладывать на завтра?
Судья, слегка остыв, не так уж будет крут.

Стрелой ударит Смерть, и щит любой — ничто,
И жест торжественный, и клад златой — ничто.
Я в жизни высмотрел один завет великий:
«Живи и радуйся!» Ты пред Судьбой — ничто.

О, свыше прозванный: Махмуд и Мохаммад!
Служение тебе превыше всех наград.
Тот не изведает глотка из кубка Смерти,
Кто был из твоего пригубить кубка рад.